Электронная библиотека

Торквемада во всем облачении, с распятием в руке: "Государь, Иуда первый продал своего учителя за тридцать сребренников; ваше величество думает продать его за тридцать тысяч кусков серебра, -- возьмите же их и спешите продать его!". Евреи были изгнаны.}

Рвение, конечно, похвальное, но к чему послужило оно, когда через двадцать пять лег после уничтожения ее (инквизиция была уничтожена первыми конституционными кортесами в 1812 году) народ жег монастыри, резал монахов, забыл свои церкви и забыл свою прежнюю религиозность? Можно утвердительно сказать, что испанцы "объевропеившиеся" пренебрегают ею, а народ просто не думает о ней. Напоминать же о ней ему теперь некому: о чудесах, после уничтожения монастырей, слухи замолкли; монахи по деревням не ходят; а так как в деревнях церкви редки, потому что монастыри были повсюду, то с уничтожением их и деревни остались без духовных пастырей. Инквизиция запрещала народу думать и рассуждать о религии, и народ теперь нисколько не думает и не рассуждает о ней: успех полный, цель достигнута...

Мне случалось говорить с видевшими Испанию до 1830 года: они говорят, что тогдашняя и теперешняя Испания не имеют между собой ни малейшего сходства. В пятнадцать лет не осталось даже следа того общества. Тогда как народы Европы стремились отбросить от себя невежественное наследие своих предков, полные надежды возрождения и обновления, одна Испания упорно продолжала жить одними идеями, полученными ею от своих отцов, набожно собирала пыль с своих средневековых созданий и недвижно сидела на своих развалинах, не зная, что у соседей ее окончательно стирали с земли все старые памятники. "Но трудно, -- говорил один путешественник,44 видевший Испанию в 1831 году (за полтора года до смерти Фердинанда VII),-- трудно было предвидеть, чтоб все пошло так быстро, что мщение будет так неумолимо, разрушение так ужасно, превращение так внезапно. Я видел всю страну во власти монахов, народ на коленях перед своими священниками, видел средние века во всем цвете в нации XIX века; можно ли было думать, чтоб это важное, серьезное общество было маскарадом, исторической шуткой! Кто бы мог уверить меня тогда, что эти видимые властители государства, это всемогущее духовенство были не более как призраки, которых рассеять достаточно одного дуновения? Кто мог подумать, что даже свидетельства веры народа были пустым обманом, его молитвы -- словами, лишенными смысла? Я смотрел на эту страну как на последнее убежище католицизма, тогда как в сущности это была страна призраков, рутины и лжи!..".45

Здесь уцелел Алькасар, дворец арабских владетелей Севильи: снаружи высокая стена с узкими воротами, внутри изящные, фантастически легкие залы. Нельзя себе представить, до какой легкости арабы преобразовывали камень: в их постройках он теряет всю свою массивную плотность. Это кружевная ткань, самая тонкая филогранная работа. Основной характер мавританской нерелигиозной архитектуры есть изобилие, расточительность мелких украшений, или, точнее, вся эта архитектура их есть одно только украшение. Правда, что к ней скоро присматриваешься,

Скачать<<НазадСтраницыГлавнаяВперёд>>
(C) 2009 Электронные библиотеки